Чайки, скорбно крича, неслись над его головой к Дувру. Опустив голову, он принялся расхаживать взад-вперед вдоль поручней, чтобы не замерзнуть. Палуба расстилалась под его ногами как карта — он видел пунктир окопов, образующих линию фронта, причудливо изломанную клиньями прорывов. Там бушевала смерть. Бомбардировщики, казалось, вылетали у него прямо из глаз. Горы сотрясались от разрывов артиллерийских снарядов. Он не чувствовал себя в безопасности, прогуливаясь по палубе английского корабля, так буднично скользящего к Дувру. Постоянное ощущение опасности стало частью его бытия. Опасность не сбросишь, как пальто, страх въедается в кожу. С ним и умираешь, только тлен освобождает от страха. Доверять можно лишь себе. У одного его друга нашли под рубашкой церковную медаль. Другой, как выяснилось, состоял в организации не с нашим названием.

Он ходил туда и обратно, по холодной открытой палубе третьего класса, до кормы и назад — до деревянных воротец с табличкой: «Только для пассажиров первого класса». Было время, когда напоминание о классовых различиях выглядело оскорбительным, но теперь, когда в классах появилось столько подклассов и прослоек, само деление уже потеряло всякий смысл. Он взглянул на палубу первого класса — там, на холодном ветру, стоял, как и он, в одиночестве пассажир с поднятым воротником. Держась за поручни, он смотрел в сторону Дувра.

Д. зашагал обратно к корме. И снова, в такт его походке, один за другим взлетали бомбардировщики. Никому, кроме себя, нельзя верить, а порой и не знаешь, можно ли доверять самому себе. Начальство тебе не верило, как и тому другу с церковной медалью. Тогда они оказались правы, а кто может гарантировать, что они не ошибутся в тебе? Ты сам? Но ты сторона заинтересованная, а идеология — дело сложное, ересь заползает в душу незаметно... Он допускал, что за ним и сейчас следят, — что ж, их тоже можно понять — в конце концов есть кое-какие аспекты экономического материализма, с которыми он, если покопаться в душе, не согласен. Ну а за соглядатаем тоже приглядывают? Он представил себе бесконечную цепочку недоверия, и на миг ему стало страшно. Во внутреннем кармане, который оттопыривался на груди, лежали его так называемые удостоверения, но «удостоверять» в наше время не значит доверять.